Альфред Ван Вогт — Зачарованная деревня

Открыватели новых горизонтов — так их называли перед отлетом. Теперь Дженнер время от времени злобно повторял эти слова, пытаясь перекричать не стихавшую ни на минуту песчаную марсианскую бурю. Но с каждой пройденной милей его ярость убывала, а острая тоска по погибшим друзьям переходила в тупую боль.
Дни сменяли друг друга, бесчисленные, как раскаленные, красные, чужие песчинки, которые обжигали тело сквозь разодранную в клочья одежду.
К тому времени, когда Дженнер дотащился до подножья горы, запасы еды давно кончились. Из четырех фляг с водой осталась одна, да и в той воды было так мало, что космонавт лишь время от времени смачивал потрескавшиеся губы и распухший язык.

 

Айзек Азимов — Робот ЭЛ-76 попадает не туда

Джонатан Куэлл распахнул дверь, на которой было написано «Управляющий» и, задыхаясь, произнес: «Взгляните, шеф! Они получили только пять роботов, а мы выслали шесть. Не хватает ЭЛ-76». Тучный управляющий унесся за дверь, как будто на хорошо смазанных колесах. А пять часов спустя, когда был обыскан и перевернут вверх дном весь завод от сборочной до вакуумных камер, управляющий Тоб разослал срочную телеграмму по всем направлениям: «Пропал робот ЭЛ-76. Разыскать, не теряя ни минуты!»

Точнее определил ситуацию математик из исследовательского отдела. «Робот спроектирован для строительных работ с автоматической станцией
«Дезинто» на Луне.

 

Ричард Мэтисон — Нажмите кнопку

Пакет лежал прямо у двери — картонная коробка, на которой от руки были написаны фамилия и адрес: «Мистеру и миссис Льюис, 217Е, Тридцать седьмая улица, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк». Внутри оказалась маленькая деревянная коробка с единственной кнопкой, закрытой стеклянным колпачком. Норма попыталась снять колпачок, но он не поддавался. К днищу коробочки скотчем был прикреплен сложенный листок бумаги: «Мистер Стюарт зайдет к вам в 20−00».

Норма перечитала записку, отложила ее в сторону и, улыбаясь, пошла на кухню готовить салат.

Звонок в дверь раздался ровно в восемь.

Дуглас Ли Бреккет — Тени

Бесчисленное множество лет в мире маленькой голубой звезды не появлялось ни малейшего признака, звука или ощущения человека. И вот теперь, без всякого предупреждения, в воздухе снова возникло нечто знакомое — колебания, тонкая пульсация, которые могли означать только один вид жизни. Тени почувствовали его. Тени, которые ждали так долго и терпеливо. Они зашевелились среди разрушенных стен. Они выпрямились и встряхнулись, и между ними пробежал беззвучный шепот, жаждущий шепот, неистовый и нетерпеливый: «Человек! Человек! Вернулся Человек!» Корабль Галактической службы лежал на обширной равнине, окаймленной с одной стороны низкими горами, а с другой — волнистым поясом лесов. По равнине протекала речка, ее берега заросли густой травой. Но ничто не нарушало однообразия, и ни малейшие следы не напоминали, что когда-то здесь было по-другому.
Вдыхая теплый воздух, Хаббард зарыл ноги в почву — темную и плодородную. Он широко улыбался.

 

Дуглас Ли Брэкетт — Танцовщица с ганимеда

Веня О’Хара, землянин ирландского происхождения, забрел на Овощной рынок Ганимеда в поисках куда-то запропастившегося Игроцкого переулка. Переулков здесь было, как собак нерезаных, и О’Хара никак не мог вспомнить — который из них Игроцкий? Тот — Воровской, этот — Аптекарский, следующий — вообще без названия…

Венин мочевой пузырь был переполнен кислым дрянным винцом, не в пример пустым и дырявым карманам. Собственно, Веня родился не на Земле, а в земной колонии на Марсе от русской колонистки и отца-ирландца. На Земле он, конечно, бывал, и не раз… Посещал. Пролетал, как фанера над Парижем, над своей голубой прародиной. А среда его постоянного обитания простиралась от Системы Юпитера до Колец Сатурна — дальше, к Плутону, лень было забираться.

 

Дуглас Ли Брэкетт — Не-люди

Я любовался закатом. В калифорнийских закатах всегда есть что-то особенное, а этот переполнял меня чувствами еще и потому, что был первым, который я увидел после девяти лет скитаний. Мы устанавливали парк аттракционов на пустоши между Калвер-сити и Венисом, и мои ноздри трепетали от соленого запаха океана. Я родился в одной из маленьких лачуг Вениса и могу поспорить, что вы нигде не найдете воздуха холоднее и чище, чем соленый воздух Тихого океана, — нигде во всей Солнечной системе.

Я стоял у дальней ограды, наслаждаясь одиночеством. Позади меня раздавались обычные звуки предкарнавальной подготовки. Ребята ужинали и травили анекдоты. Бригада рабочих стучала молотками, устанавливая последние шатры. Но мне в тот миг не хотелось думать о «Межпланетном шоу Джада Грина» — о «великих чудесах семи миров, оживших перед вашими глазами».

 

Валентин Рич — Полмиллиона часов

…Они переглянулись — на этот раз за дверью послышалось какое-то неясное движение: то ли скрипнула половица, то ли кто-то спустил предохранитель.
И снова все затихло.  Но было ясно — там, за дверью, стоит человек.  Девушка кивнула юноше. Тот шагнул вперед, приблизился к двери вплотную и тихо, но отчетливо проговорил:
— Хромой здесь живет?  За дверью молчали. Юноша вопросительно взглянул на девушку. Та снова молча кивнула.
— Здесь Хромой живет? — в голосе юноши зазвучала тревога.
И опять никто не ответил.

 

Эллисон Харлан — Самый последний день в жизни славной женщины

Теперь он знал, что мир идет к концу.
Это стало несомненным с ужасающей медлительностью. Его талант не относился к разряду изумительных, скорее, он напоминал самоцвет со множеством крохотных пятнышек. Если бы он мог различать будущее четко, если бы не был ясновидящим лишь частично, его жизнь могла бы оказаться не такой, как сейчас, и его желания были бы иными.
Но все же отрывочные, туманные видения сложились вместе, и он понял, что Земля находится на грани гибели. С той же непреложностью, с какой он уверился в близком конце, он знал, что это не самообман и это будет не просто е г о смертью. Это неизбежный финал мира со всеми в нем живущими. Все это он смог уловить в разрозненных прозрениях и теперь не сомневался, что конец света настанет через две недели, в ночь на четверг.
Его звали Артур Фулбрайт, и он жаждал женщину.

 

Эллисон Харлан — Валери

В этой истории я выгляжу форменным кретином, поэтому она обязательно вам понравится. Кто же не охоч до рассказок, где непобедимых героев, корифеев науки и прочих баловней судьбы поделом сажают в лужу?
А началось все году примерно в 1968-м. Был у меня знакомый бродяга, фотограф по имени Фил. Я бы не рискнул причислить его к самым кошмарным человеческим существам на свете (Фил весьма смахивал на так называемую садовую разновидность плюща), но каким-то образом он все-таки заполз (думаю, это самое подходящее слово) в мою резиденцию и время от времени использовал ее как фон при съемке юных дам в наряде Евы. Фил имел привычку являться посреди моего рабочего дня, весь увешанный лампами-вспышками, юпитерами, фотоаппаратами и в компании какой-нибудь симпатюли, которую тут же волок в одну из ванных комнат и там правдами и неправдами добивался, чтобы она разделась.

 

Эллисон Харлан — Эротофобия

— Все началось еще с моей матери, — с отвращением произнося каждое слово начал свой рассказ Нейт Клейзер. Брр, и чего только стоит вспоминать об этой мерзости! Мало того, что сейчас он был на приеме у психиатра, мало того, что его уложили на ярко-зеленую кушетку, мало того, что он страдал от естественной для каждого мужчины неловкости, но ему еще приходилось все рассказывать, задыхаясь от нахлынувших чувств, врачу-женщине, и, вдобавок, начинать рассказ со своей матери.
— А часто ли вы… ну… сами с собой? — спросила врач Фелиция Бреммер, выпускница Шпицбергеновского Колледжа Психологических Проблем.
— Да не нужно мне это! В том-то и дело. — У него опять возникла боль в голове, где-то в глубине за правым глазом. Пальцы левой руки зажили свой жизнью, независимой от его воли, и заскребли по зеленой кушетке.